Коллективизация сельского хозяйства в корне подрубила все, что было достигнуто деревней в эпоху НЭПа. Массовая коллективизация в крае началась около 1930 года и продолжалась до 1940 года. Проводилась она чаще методом кнута, чем пряника, принцип добровольности нарушался повсеместно. Началась полная ликвидация зажиточного крестьянства.
    Первую директиву о раскулачивании Нижегородский крайком партии дал на места 05.02.1930 г. после получения секретной директивы ЦК ВКП(б) по исполнению постановления «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации», принятого на Политбюро ЦК 30.01.1930 г., и секретной инструкции президиума ЦИК СССР от 04.02.1930 г. Получив эти директивы центра, Нижегородский крайком 12.02.1930 г. разослал на места указание приступить в организационном порядке к раскулачиванию и утвердил «мероприятия по ликвидации кулачества». Так «красное колесо» докатилось и до Шатковского района.
    На хранении в Государственном архиве Нижегородской области находятся Списки раскулаченных хозяйств на 1 января 1932 г. по селениям Шатковского района. Чем интересен этот документ, что он нам даёт в общей картине административных репрессий?
    В списке более 100 семей, проживающих на территории 11 сельсоветов района, внутри списков по сельсоветам какая-либо систематизация отсутствует. По фамилиям и инициалам обозначены только главы семей, остальные члены семей – количеством с распределением по полу. Хозяйство описывалось Нижкрайисполкомом по целому ряду признаков «кулацкого хозяйства»: наличие пашни и сенокоса, скота, сельхозинвентаря и машин для обработки земли, количество и качество построек, факт использования наемной рабочей силы в хозяйстве. «Список» показывает в равной степени социальный срез советского крестьянства первых 20 лет новой власти, а также восприятие мира людьми новой системы через призму идеологии. Мельники и плотники, колхозники и торговцы, ушедшие лики дореволюционной крестьянской России…
    Семья Фистовых из Собакина – 9 человек: муж, жена и 7 детей. Отец семейства – мельник; во владении 4,5 га пашни, ½ га сенокоса, более гектара посевов льна. Главный источник средств существования семьи обозначен следующим образом – «мельник, скупщик хлеба».
    Семья Соболевых из Архангельского-Кобылина – 8 человек; Соболев А.Д. – штукатур, владел 6 га пашни, 0,32 га сенокоса, имел дом оценочной стоимостью в 1000 рублей и сельхозпостройки; как следствие – «занимался эксплуатацией наемного труда», торговал излишками зерна. Хозяйство Соболевых так крепко и стабильно, что, по замечанию представителей органа власти, составлявших либо диктовавших списки, в 1932 году семья Соболевых жила «на доходы прежних лет».
    …Самая мирная профессия – пчеловод. Пчеловод с. Собакина Михаил Васильевич Корев раскулачен как эксплуататор чужого труда. В семье Коревых – 5 человек; из собственности – один пчельник…
    …Священник из Измайлова о. Сергий Богоявленский, лишенный избирательных прав и раскулаченный как «служитель религиозного культа». Собственного дома у батюшки не было, семьи не было, был гектар пашни и 7 соток сенокоса…
    …«Бывшая дивеевская монахиня» Дарья Анисимова была арестована в октябре 1937 года Арзамасским райотделом НКВД по обвинению в участии в «контрреволюционной церковно-фашистской диверсионно-террористической организации». В 1934 г. она была лишена избирательных прав «как монашка», а сейчас проходила по следственному делу вместе с крестьянами сёл и деревень Арзамасского и Ардатовского районов, со священниками и другими бывшими дивеевскими сестрами. Судьбой её, как и Евдокии Голышевой, Антонины Черновой, Евдокии Катаевой, ныне канонизированной, Марфы Ишаевой, стала арзамасская городская тюрьма… Из текста обвинения: «Активно среди населения г. Арзамаса и окружающих сел района проводила контрреволюционную деятельность против колхозного строительства и проводимых мероприятий Советской власти, распространяла клеветнические сведения против Сталинской Конституции…». Виновной себя Дарья Дмитриевна не признала, и обвинение ей предъявлялось по «свидетельским показаниям». Постановлением заседания Тройки Управления НКВД по Горьковской области Дарья Анисимова была приговорена к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. Во время следствия единственная фраза, которую повторяет Дарья Дмитриевна: «По этому делу показания давать категорически отказываюсь». В 1939 году ряд из 75 человек, осужденных по делу «церковно-фашистской организации митрополита Тулякова», подали жалобы на приговоры в НКВД и получили отказ, а Дарью Дмитриевну в декабре 1939 г. освободили, «руководствуясь приказом НКВД СССР и Прокуратуры СССР от 10.10.1939 г. за № 001214».
    Другое дело начинается с «заявления» – «N слыхал агитацию монашек…». По этому делу были арестованы староста Шатковской церкви Евдокия Чугунова и монахиня Евдокия Данилова, узревшие в советской власти антихриста и при свидетелях заявившие об этом. С 1929 г. в Шатках жили четыре сестры из разогнанных монастырей. При допросах обе Евдокии не скрывают, что собирались и молились, но повторяют, что агитацией не занимались и не говорили, что «Власть Советов скоро рухнет». Только из протоколов становится известно, что уже ранее сестры были лишены избирательных прав. При достаточном количестве «свидетельских показаний» об антисоветской агитации, проводимой «монашками», ОГПУ оставляет на них только административное наказание, считая доказательства вины недостаточным для предъявления обвинения по ст. 58, хотя дело полно ярлыков и клише. О чём это заставляет думать? Вероятно, не стоит слишком однозначно судить о работниках карательных органов. Вспомним, что великую православную святыню – честную нетленную главу св. Саввы Сторожевского сохранил сотрудник КГБ в своем сейфе, под постоянным страхом разоблачения и наказания, и это отнюдь не единичный пример, хотя противоположных примеров неизмеримо больше.
    Священников будет немало и из числа репрессированных шатковцев – велик список тех, кто вначале прошел через административное, потом через уголовное наказание, много и тех, кто под ст. 58 попал сразу. Отец Василий Аргентов, уроженец с. Хирино; расстрелян 1 ноября 1937 г. Отец Михаил Архангельский из с. Архангельское Кобылино расстрелян 14 декабря 1937 г. Отец Николай Архангельский из с. Озерки расстрелян 14 декабря 1937 г. Отец Михаил Бельский из с. Новое расстрелян 14 декабря 1937 г. Тогда же погиб о. Николай Владимирский из с. Вечкусово. Екатерина Витман, староста Кирманской церкви, в 1930 г. сослана в «Северный край». 8 сентября 1937 г. расстрелян о. Павел Вознесенский из с. Алемаево. 2 месяца провела в Арзамасской тюрьме монахиня («бывшая») Любовь Воронина и ещё множество других…
    При ознакомлении с архивно-следственными делами фонда Управления Комитета государственной безопасности открывается, без преувеличения, страшная картина уничтожения представителей православия и основы государства – крестьянства.
    Крестьяне с. Измайлова и Гавриловки, колхозники (!), владельцы домов, дворов, амбаров и сараев, «кирпичных производств», крупорушек и немалых земельных наделов – до 7 га – просто скрывались, когда к ним приходила комиссия для раскулачивания с формулировкой-мотивировкой: «скрытая аренда земли, наем батраков, сокрытие крупы» и т.п. Из Шатковского района бежали Селивановы, Железновы, Лазарев И.А., Рыбаковы, Гришины. Против фамилий Лазарева М.А. из Гавриловки и И.С. Громилова из Пакова, бессемейных крестьян, записано страшное – «ликвидированы как класс…».
    Уже на этом этапе начинается высылка семей раскулаченных – в «Северный край», на Урал и за Урал, просто – «за пределы края…».
    Кориновский с/совет – высланы крестьяне с. Корино, Кольгаевы и Резайкины; Костянский с/совет – Рубцовы; Паковский с/совет – Железновы… О судьбе этих людей сейчас уже трудно что-то сказать; часто «красное колесо» настигало высланных уже на новом месте их пребывания…
    В архивном фонде Управления Комитета Госбезопасности по Горьковской области множество крестьянских дел. Это неудивительно – крестьянский регион. «Контрреволюционная агитация», «участие в контрреволюционной организации»… На пустом месте созданные дела, уничтоженные люди. Они даже не думали «не так», большинство из них жили как умели, без эмоций созерцая перемены за окном.
    Остановимся на некоторых делах. В Шатках было большое крестьянское дело – деревня Солянка, «враги колхозного строя» В.Д. Максимов, Д.А. Кондаков, В.И. Миронов, И.Н. Курин, Н.В. Истин, А.Г. Ливанов и многие другие. Часть этой «компании» собирала средства на приходскую церковь. Среди обвиняемых кроме крестьян священник о. Ювеналий Гудков и монахини А. Поспелова и М.Л. Бокова. Приговор – различные сроки исправительно-трудовых лагерей и конфискация имущества…
    Конечно, среди репрессированных крестьян большинство – единоличники. Не исключение и Шатковский район. Сергей Антипов и Иван Портнов из Михайловки – 7 и 10 лет лагерей соответственно, первый умер в 1936 году в Алатырской колонии; Портнов был приговорен к 7 годам ИТЛ, получил 3 года поражения в правах. Сергей Шаферов из Неверова – ссылка в Северный край. Никита Сорокин из Калашина – 3 года заключения и 3 года поражения в правах. И великое множество других, известных и неизвестных имён… Однако неверно было бы думать, что те, кто добровольно пошел в колхозы, не попали под «красное колесо». К примеру, брат Сергея Шаферова Иван был членом колхоза «Автозаводец» и сторожем колхозной мельницы – 3 года лагерей и ссылка в Северный край стали «достойной благодарностью» советской власти за труд, да и просто за лояльность. Матвей Поляков из Алемаево, колхозный сторож, расстрелян в 1938 г. Гаврила Прохоров, колхозник из Михайловки, в 1937 г. получил 8 лет лагерей. Василий Дашкевич, агроном колхоза «Власть Советов» в Никольском-Кобылине, уже в 1950 г. сослан в Акмолинскую область в Казахстан. Иван Еристов, «рядовой колхозник», плотник из с. Собакино, имел 5 детей, в колхоз вступил добровольно. Однако, в 1931 г. был раскулачен как владелец мельницы, маслобойки и хлеботорговец. В октябре 1937 г. он впервые арестован. В чем его вина? Иван Степанович поделился с крестьянами, с которыми вместе плотничал и ночевал на одном сеновале, что «коммунисты занимаются замазыванием глаз колхозников, все равно новые выборы положения не изменят. Как были голодными, так и останемся». Другой колхозный плотник, Федор Петров, соглашается: «Да, Сталин своей конституцией народ не накормит…». Оба получили по 10 лет исправительно-трудовых лагерей за «искренность».
    Не только рядовых крестьян застиг маховик репрессий: в марте 1938 г. был арестован секретарь Алемаевского с/совета Шатковского района, уроженец Гродненской губернии Яков Гвоздилко, беспартийный, «малоросс-поляк», за границей сам не бывавший, родственников там не имевший и т.д. Обвинялся, однако, Яков Александрович в том, что «на протяжении ряда лет занимался разведывательной и подрывной деятельностью в пользу (!) фашистской Польши (напомним, что начался лишь 1938 г.), …восхвалял политику Гитлера, клеветал на советскую действительность и против вождей партии и правительства». Ну, а поскольку из протоколов допроса ничего подробного не вытекало, следователь предлагает Гвоздилко «дать правдивые показания». Только стойкость и личное мужество спасают ему жизнь, менее чем через три месяца его выпускают из тюрьмы, а дело за недоказанностью обвинения прекращают.
    Есть в фонде УКГБ по Горьковской области материалы и по откровенно дутым делам. Попавшая в Шатки из Ленинградской области Клавдия Дмитриевна Астафьева (на фотографии – милая крестьянская девушка), спасшись от немцев, попала в руки «родных органов». В 1942 г. она была арестована по обвинению в шпионской диверсионно-вредительской и террористической деятельности. Её родная деревня была оккупирована уже 8 августа 1941 года. Девушек вывозят в д. Самуил в Латвию, в некую «школу». По описанию самой Клавдии Астафьевой, условия в бараках были ужасные, кормили крестьянок плохо, заставляли работать по 12 часов, насиловали солдаты-охранники. Так и оказывается «школа» обычным наспех сооруженным лагерем. Клавдия Астафьева признала себя виновной в измене родине – она подписала «расписку немцев», но вновь и вновь повторяет следствию, что просто рада освобождению, хочет просто жить, и «что-либо делать против родины я не делала и не буду делать». Она уверяет следователя, что она с подругами просто работала в поле, но «в процессе полевых работ, которые выполняли мобилизованные, большая часть мобилизованных была подготовлена к вербовке…».
    В течение квартала ведется следствие, в результате которого выясняется, что Клавдия Дмитриевна Астафьева из Старорусского района Ленинградской области – на деле Прасковья Петровна Астафьева из с. Леметь Ардатовского района Горьковской области, в оккупации не была и вербовке не подвергалась, т.к. с немцами в Горьковской области не встретилась. Следователю бы романы писать, лирико-героического жанра произведения… Её освободили, у РОНКВД не сложилось с отчетностью по «немецким диверсантам», но 3 месяца в тюрьме пойдут то ли за 3 года, то ли за всю жизнь… И одна ли эта жертва «шпионских кампаний»?
    Уроженцы Шатковского района – красноармейцы также встречаются в уголовно-следственных делах в фонде УКГБ по Горьковской области. Красноармеец Иван Евсеев был арестован 11 июня 1937 г. УНКВД Ленинградской области. «Следствием установлено, что Евсеев Иван Васильевич помимо ведения систематической контрреволюционной агитации среди военнослужащих 19 корпусного артиллерийского полка дополнительно следствием изобличается в участии в контрреволюционной группе…, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58-11 УК РСФСР…». Иван Евсеев, рядовой красноармеец, родился в с. Неледино в 1914 г., жил вдвоем с матерью, пахал землю, имел дом, двор, амбар, овин, трех овец, корову, лошадь, закончил сельскую школу – 2 класса, с 1936 г. состоял «рядовым красноармейцем 19 артиллерийского полка на должности разведчика». С первых дней службы числился среди малодисциплинированных, был молчалив и сдержан, получил характеристику «морально неустойчивого», даже грубого. Евсеев очень скучал по дому, пытался получить хотя бы краткосрочный отпуск под предлогом тяжелой болезни матери, но «был разоблачен». При том, что арестован Иван Евсеев был 11 июня 1937 г., первый его протокол допроса датируется 3 июня. Коллективное дело 19 артполка пестрит протоколами очных ставок. Через месяц, в августе 1937 г., вся «контрреволюционная» группа красноармейцев была отдана под трибунал. 20 сентября 1937 г. Военный трибунал приговорил Евсеева Ивана Васильевича к 5 годам лишения свободы с поражением в правах. Сроки свои красноармейцы отбывали в лагерях. Евсеев писал жалобы, жаловались и его «подельники», что пострадали они «по следам» дела М. Тухачевского и др. Однако реабилитированы они были только в 1965 г.
    Среди реабилитированных после смерти «вождя и учителя» – красноармеец 387 запасного стрелкового полка, уроженец с. Корино Василий Андреев (7 лет ИТЛ, 3 года поражения в правах); уроженец с. Луканово, выпускник Тюменского пехотного училища (расстрел заменен 10 г. ИТЛ); Иван Ильин, уроженец д. Солянка, солдат 30 батальона 369 запасного стрелкового полка 28 запасной стрелковой бригады (8 лет ИТЛ, 3 года поражения в правах, умер в 1943 г. в Тбилисской тюрьме), и снова – многие, многие другие солдаты, молодые офицеры, потомки старых крестьянских родов, успевшие и не успевшие искупить кровью свои неведомые перед государством вины…
    Всех и всего не перечесть… К сему возможно добавить расстрелы домохозяек, таких, как Варвара Ханыкова (погибла в 1938 г.), дело «троцкистов Горьковского пединститута», в числе которых – уроженцы Шатковского района. Дела советской интеллигенции тянутся с 1918 года. В единую «рубку леса» попали, конечно же, служащие.
     «Член Шатковского волостного отдела народного образования гр. Бабенков известен Отделу как полезный работник в волости по делу народного просвещения, настроенный революционно и вполне советски…», – это председатель Арзамасского УОНО. В ЧК пишет военный комиссар Арзамасского уезда: «…гражданин селения Шатки Василий Степанович Бабенков за время состояния его секретарем в отделе по народному образованию при Шатковском волсовете показал себя достойным работником и стоял на пролетарской платформе…». О том же – письмо в ЧК от председателя волостного комитета бедноты, однако, молодой человек – в Арзамасской тюрьме… Всеобщие ходатайства из заключения его вытаскивают, с Бабенкова берут «обязательство» – «везде, всюду поддерживать только советскую власть…». В 1918 г. такой исход был ещё возможен. Интересно, что больше в 1930-е, 40-е гг. Василий Бабенков под «молот» не попал. Это он, а что же другие, позднее?
    Житель Шатков Иванов Антон Павлович, бухгалтер Союззаготпушнины, не выдержал заключения и после полугода следствия и допросов умер в Горьковской тюрьме. Фельдшер поликлиники завода им. И.В. Сталина Дуева, в войну медсестра госпиталя № 1158, в 1942 г. приговорена к расстрелу… Иосиф Гайдук, кустарь-сапожник из с. Новое – 5 лет лагерей и 5 лет поражения в правах. Но, безусловно, самые большие потери понесло крестьянство. Очень скоро этих людей ждали поля Великой Отечественной, непомерный труд в тылу, радость Победы. Страна, взявшая у них столь много, не услышала ни слова ропота, ни один не посчитался, сколько забрали власти у него, каждый мыслил только о судьбе Родины.

Подготовила А.А. Медведева

Назад