Басинский П. В. Лев в тени Льва / Павел Басинский. – Москва : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2015. – 509, [3] с. – (Литературные биографии Павла Басинского)
     Тональность книге задается вступлением «Осторожно, Толстой!» Первое, что старательно внушает автор читателю: Толстой поглощает людей. Увлекшись Толстым, человек, де, «всё отдает ему, и от него уже ничего не остается». Интересно, что свидетелями привлекаются два современника Толстого: последний секретарь Булгаков В.Ф. и врач-профессор Снегирев В.Ф., делавший операцию Софье Андреевне Толстой – и только. По поводу Булгакова ничего особенного сказать нельзя, кроме того, что был он бездарным стихотворцем. Снегиреву же, которому приписаны вышесказанные речи, встреча с Толстым не мешала оставаться высокооплачиваемым врачом. Было бы, что называется, чем рисковать, что отдавать Толстому на поглощение.
     Так что авторское своеобразное предостережение как-то не срабатывает. Спасибо, конечно, за заботу, но есть и контраргументы.
     К примеру. Вот вам человек, который волею судеб был полностью и без остатка растворен в Толстом. Это его жена Софья Андреевна. Вот уж кто любил Льва Николаевича всем сердцем и пятьдесят лет воплощал его идеал жены и матери. Но прочтите ее дневники, воспоминания под названием «Моя жизнь». Где тут поглощение, безропотное подчинение и т.д.? Бесконечно любя мужа, Софья Андреевна умудрилась остаться духовно независимой и уникальной личностью, не боялась вступать в противоречия с мужем, детьми, обществом, своей судьбой, наконец. Она ощущала в себе силы не только рожать, кормить, воспитывать, но и быть просвещеннейшей женщиной своего времени, умевшей как бороться за свою правду, так и честно осознавать свои ошибки.
     Последние годы ее жизни с мужем были омрачены конфликтом по поводу завещания, что и послужило причиной яснополянской драмы – ухода Толстого из дома. Софья Андреевна как образцовая мать заняла в этом конфликте сторону своих детей. Лев Толстой стремился сделать доходы от своего духовного наследия принадлежавшими обществу и, в конечном итоге, добился этого.
     Через год после его смерти сыновья Илья и Андрей загорелись идеей продать имение Ясная Поляна… американцам(!), что вызвало глубокое возмущение русского общества. А в 1914 году, наблюдая, как сыновья тратят остатки состояния в игорных домах (один Лев проиграл 50 тысяч рублей), Софья Андреевна напишет в дневнике:
     - Тысячу раз прав Лев Николаевич, что обогатил мужиков, а не сыновей. Все равно бы все ушло на карты и кутежи. И противно, грустно, и жалко. А что еще будет после моей смерти…
     Многие ли матери способны так трезво оценить свою ошибку и действия своих детей?
     Второе обстоятельство, которое педалируется во вступлении – роковая печать, которую носил со своего рождения любимый сын Софьи Андреевны Лев – его имя. Автор считает, что минутная ошибка родителей в выборе имени послужила тому, что в мире появился второй Лев Толстой, т.е. сломанная человеческая жизнь. Каково быть вторым Львом Толстым, не являясь гением? Просто невозможно!
     А вторым Александром Пушкиным? Ведь у Пушкина был сын Саша. И никаких сломанных судеб: жил, служил, никого не обременял, с ума не сходил, отца не позорил.
     Или Александром Дюма-сыном? Подставил к фамилии «сын» и творил в меру отпущенных сил, на известного отца не оглядываясь. Кстати, остался в истории литературы на равных с родителем.
     Все аргументы автора кажутся надуманными, если рассматривать их как современный способ интригования читателя на мистическом уровне. Мне же больше по душе слова толстовского современника с зорким взглядом:
     - Лев Толстой не был так богат, как об этом принято думать, он был литератор, живший на литературный заработок свой с кучей детей, хотя и очень взрослых, но не умевших работать.
     Это – Максим Горький, статья «О С.А.Толстой», которая была написана, кстати, в защиту, как жены писателя, так и самого Льва Толстого от клеветнических нападок литературной шпаны всякого толка.
     В общем же, вся книга оставляет странное впечатление. Вопреки названию, в ней ощущаешь только одного Льва как личность, того самого, привычного. Можно, конечно, рассматривать ее как попытку изобразить трагедию посредственности, которая поневоле пребывает в неразрывных узах с гением. Но, к сожалению, у посредственности как таковой трагедия возможна только в трагедийной ситуации. А в повседневном быту… о нет, увольте! Человек, всю жизнь кому-то что-то доказывающий, не трагедиен, он жалок. И львом может быть только по имени.
     И все же я рекомендую всем любящим творчество Льва Николаевича Толстого прочитать эту книгу. В ней много интереснейших фактов под обложку собрано. И они почему-то работают против ее идеи – оправдать посредственность перед лицом гения.

Материал подготовлен
зав. сектором молодежного абонемента
В.Н. Тумарь