ПИСЬМО ПОДРУГЕ О ЖЕНСКОЙ ДОЛЕ 1

Медведева А.А.

     Что такое – женская доля? Из чего он складывается – женский век?..
    Вспоминаю свой первый приезд в Муром – еще до того, как мы с тобой познакомились. По неровной, дурно асфальтированной дороге спустилась я к желтевшей чуть вдалеке церкви, оставив и спутников моих, и епархиального экскурсовода. Нагнув голову, я вошла внутрь… Начинался молебен. На моих глазах священник отдал дьякону кадило, открыл раку, откинул полог, и моему изумленному взору предстало лицо строгой, почти красивой женщины средних лет, умершей 400 лет тому назад. Ее лицо и тело не подверглись тлению…
    Так я лично познакомилась с Иулианией Лазаревской, до канонизации – Ульяной Устиновной Осоргиной (правильная транскрипция на древнерусском – Осорьина). Она родилась в 1530-м и умерла в 1604 году. Принадлежала к старинному роду Недюревых – дворянка, стало быть. В 1614 году почти случайно открыли ее захоронение, и тело ее оказалось нетленно, более того – залито райски пахнущим миром! Нечасто это случается, право, – вон преподобный Серафим, лежит на алой подушечке горсточка костей ярко-янтарного цвета, от которых происходят исцеления и не прекращаются чудеса… Женщину канонизировали (бывают и современники НЕ слепы…), и память ее установили совершать 2 января по юлианскому исчислению…
    Что же в жизни делала, чем такое заслужила Ульяна Осоргина? Что необычного было в биографии этой женщины, что Бог оставил даже ее тело? Я тебе скажу, – внешне НИЧЕГО!.. В 16 лет вышла замуж за Юрия Осорьина, владевшего селом Лазаревским, прославилась благочестивой жизнью, милосердием к нищим и заключенным. Во время голода при царе Борисе Годунове продала всё своё имущество ради покупки хлеба для неимущих. Умерла 10 января 1604 года, причислена к лику святых после открытия её мощей в 1614 году. Обычная девочка, обычная жена, обычная мать – также, как и все в нелегком русском быту жила, не сама себе мужа выбирала, в крови и муках рожала детей, воспитывала их, почитала родителей мужа, в голод кормила нищих и голодных. ОБЫКНОВЕННАЯ… И все-таки – нет. Что же иное?..
    Классическое произведение древнерусской литературы – «Повесть о Иулиании Лазаревской» – написано её сыном Дружиной Осорьиным, и, разумеется, его произведение более напоминает светское жизнеописание, биографию, показывающую, что можно угодить Богу в самой обычной мирской жизни. Перед нами – единственная биография древнерусской женщины, замечательная своей правдивостью, простотой и богатством бытового содержания. Юлиания происходила из муромского дворянского рода. Отец и мать девочки были добрые и хорошие люди, но рано умерли – она с 6-ти лет сирота, воспитывалась сначала бабушкой (тоже в течение 6 лет), а потом теткой. Родня ее была богатой. Что ее характеризует? Юлиания скромна, боголюбива, почтенна, тиха, не любит суеты, песен и смеха, и уже тогда она помогала в округе таким же сиротам, как сама, но при этом нуждающимся. Кузины и кузены немало веселились ее постничеству. Житие говорит: "Сия же блаженная Ульяния от младых ногтей Бога возлюбив и пречистую Его Матерь, и помногу чтяше тетку свою и дети и дщери ея, и имея во всем послушание и смирение, молитве и посту прилежаше, и того ради от тетки много сварима бе и от дщерей ее посмехаема. И глаголаху к ней: "О безумная, что в толицей младости плоть свою изнуряеши и красоту девственную погубляеши?" И принуждаху ея рано ясти и питии. Она же не вдавашеся воли их, но все со благодарением приимаше и с молчанием отхождаше и послушание имея ко всякому человеку. Бе бо измлада крепка и молчалива, небуява и невеличава, от смеха и всякия игры отгребашеся". Она, кстати, спокойно переносила этот семейный разлад, и по кротости, и по пониманию, что дети рядом – не злонамерены.
    Когда Юлиании исполняется 16 лет, она выходит замуж за богатого, но добродетельного человека Юрия Осорьина, тоже дворянина, и живет с ним в селе Лазаревском, в 4-х верстах от Мурома. Именно с замужеством связывается ее воцерковление: после венчания священник "поучи их по правилом святым закону Божию, она же послуша учения и наказания внятно и делом исполняше". Юлиания живет близко от церкви и часто бывает на службах. Вообще, она образцовая жена: покорна свекру и свекрови и исполнена всяческого почтения к ним. В результате они довольно скоро передают ей все хозяйственные заботы. Послушание родителям мужа и ведение хозяйства у Юлиании Лазаревской заменяют собой монашеское послушание. Она кормит и одевает многочисленных рабов и рабынь, задает им работу, но не принимает от них никаких личных услуг: не позволяет им ни снимать обуви, ни подавать воды для умывания. Неразумных она учит кротостью, а не наказанием. Вечером и утром за молитвой она кладет 100 поклонов. Муж ее часто ездит по служебным делам в Астрахань на 2–3 года, но даже в это время она не имеет права распоряжаться имуществом и подает милостыню только из своего рукоделия. Своими руками она обстирывает вдов и сирот и кормит их. После Бога и Богородицы она больше всего чтит св. Николая, очень любимого русского святого. Во время голода и моровой язвы, еще при Грозном, она хитростью выпрашивает у свекрови пищи, будто бы для себя, и раздает все голодным. Она хоронит умерших, заказывает по ним церковное поминание, а заразных больных, от которых все сторонятся, она моет в бане своими руками, тайно от родителей мужа. И еще при этом она беременеет, носит детишек и рожает!
    У Юлиании было много детей, но она хлебнула горя: старший сын убит холопами, другой погиб на царской службе. Юлиания стала подумывать о монастыре, но муж не отпустил ее, приведя ей слова Косьмы пресвитера о том, что человека украшают не монашеские ризы, а добродетели: "Ничтоже пользуют ризы черныя, аще не творим мнишскаго дела. Дела бо спасают человека, а не ризы. Аще и в мире живуще, а мнишеское исполняющее, не погубит мзды своея. Не место бо спасает человека, но нрав". Так в "Житии Юлиании Лазаревской" еще и еще раз настойчиво возникает тема "монастыря в миру". Через 10 лет после брака муж освобождает Юлианию лишь от обязанностей супружества, и с этих пор она, постелив ему постель, сама укладывалась на печке. Впрочем, обычно она проводила ночи за молитвой, а рано утром спешила к заутрене и к обедне в церковь. Когда ее муж умер, Юлиания смогла свободно расточать свое имущество на дела милосердия. Она раздавала все деньги и даже занимала еще. Выпрашивая себе у детей денег якобы на теплую одежду, она ходила без шубы и в обуви на босу ногу.
    В эти годы ее благочестие принимает почти монашеский характер. Она непрестанно с четками в руках творит молитву Иисусову. Во сне она видит беса, который кричит на нее, что, хотя сейчас она оделяет нуждающихся хлебом, скоро придет время, когда она сама будет умирать от голода. И действительно, это предсказание сбывается. При царе Борисе настали страшные годы (1601–1602), каких давно не было на Руси. Люди ели человеческое мясо и умирали во множестве. Но в эти страшные дни в полной мере раскрывается подвиг жизни Юлиании – подвиг любви. Ее амбары давно были пусты, она распродала весь скот, одежду и посуду ради голодных и сама дошла до последней нищеты. Тогда ей пришлось переселиться в свою нижегородскую вотчину, где, может быть, голод не так свирепствовал, и отпустить на волю всех своих рабов, которых нечем было кормить. Некоторые из них, впрочем, остались и собирали для своей госпожи лебеду и древесную кору, из которых она пекла хлеб, кормилась сама с детьми и слугами, питала и захожих нищих, которых было в то время "без числа". Соседи говорили им с укоризной: "Что вы ходите к ней в дом? Она сама помирает с голоду". Но нищие уверяли, что они нигде не едали такого сладкого хлеба, как у этой вдовы. С голоду чего не покажется!.. А может, так оно и было… Так через пять веков Юлиания повторила подвиг печерского монаха Прохора Лебедника… Юлиании на тот момент было около 70 лет. Разболевшись на Рождество, она причастилась, простилась с детьми и слугами, "поучив их о любви и о милостыне". О себе она призналась, что давно желала ангельского образа, но не сподобилась по грехам своим. Прощавшиеся с ней видели над головой ее золотое сияние, "яко же на иконах пишется"…
    Когда через 10 лет у Лазаревской церкви хоронили ее сына Георгия, то нечаянно раскопали ее могилу и нашли ее мироточивые мощи. Этим миром мазались больные и получали исцеление. Посмертные чудеса очень подробно описываются агиографом (именно эта осведомленность заставила исследователей приписать авторство жития одному из сыновей Юлиании). Как правило, эти чудеса традиционны и связаны с исцелением от болезни. Но одно чудо довольно специфично. Рассказывается, как "во едино же нощь загорелося село, и объят огнь 4 двора средние. И воста буря велия, и уже огню к церкви приближающуся. Аз же егда возмог от зноя въскочити в церковь и похватити персти от гроба святыя обема рукама. И явися в рука моих аки вода – и вергох во огонь против ветру, тако же и с другия стороны пожара. И абие ветр возротися въспять и нача свитатися кругом, и две храмины, сущия от края, яко водою, угоихом. А по обе стороны по четыре двора, такожде вкупе соломою крыты, соблюде Бог от огня невреждены молитвою святыя Ульянии".
    Это все очень похоже на жизнь Иова – при жутких испытаниях человек доказывает свою верность Богу: пройдя через голод, холод, мор, смерти детей, она не только не сломалась, но и во всех случаях вела себя по-христиански: обмывала, погребала, раздавала хлеб, деньги и одежду, лечила язвенных и заразных, посещала узников, заказывала сорокоусты в разных монастырях. Подводя итог, агиограф говорит о ней: "Потерпе же в той нищете… а не оскорбися и ничему об том не поропта. И не согреших ни во устнах своих, не даде безумия Богу и не изможе нищетою, но паче первых лет весела бе". И умирает святая со славословием Богу на устах: "Слава Богу, всех ради. В руце Твои предаю дух мой. Аминь"…
    Г.П. Федотов писал, что Юлиания Лазаревская – святая преимущественно православной интеллигенции, т. к. в ней находит свое оцерковление ее традиционное народолюбие и пафос социального служения. И хотя Юлиания прошла через суровую аскезу и мечтала о монашестве, но не внешние причины помешали ей принять его. Она осталась верной своему личному призванию служению мира.
    Так в чем же «секрет» ее жизни? Тайна такой «легкости» подвига любви и самоотвержения? Я имею в виду уже звучавшее слово СМИРЕНИЕ. Да только верно ли понимается традиционно его этимология? Вот на слух явно слышится – корень «мир». Но это ошибка – в основе слова СМИРЕНИЕ на самом деле МЕРА! Да, глагол смирить происходит от древнерусского съмѣрити «умерить, смягчить, подавить», от слова мѣра «мера», (старослав. мѣра, др. греч. μέτρον), русское мера, украинское мiра, болгарское мя́ра, сербохорватское мjе̏ра, словенское mẹ́ra, чешское míra, польское miara… Неожиданно, да? Неожиданно и то, что русское слово смирение сближено с мир очень поздно – в 16 веке, и лишь по народной этимологии! Что это значит для нас? – А много чего: отсутствие гордости, высокомерия, ячества, сознание своей слабости, своей не-абсолютности (абсолютен только Бог). Это просто знание, что я – не пуп земли, что вся человеческая жизнь – лишь шанс послужить Богу и людям; и это знание рождает доброту, кротость и покорность. Принятие доли. И в этом уже действительно МИР и НЕОЖИДАННОЕ СЧАСТЬЕ… Так рождается благодарность… Это оказывается больше смерти и тления – так много света в смирении…
    Вообще, повествование об Юлиании не укладывалось в рамки каноничного церковного жития, и официальная церковь не всегда поощряла ее прославление, поэтому памятников, связанных с почитанием этой подвижницы, сохранилось немного. Устные предания, литература и искусство в Древней Руси существовали нераздельно и были включены не только в церковную историю, но и в церковное действо. Тексты житий и церковных служб святым были канвой для создания их образов, так как слово лежало в основе всего древнерусского искусства. В храме осуществлялся синтез зодчества, иконописи, прикладного искусства, музыки. Ведь культ христианского святого образует целый комплекс литературных, изобразительных, певческих произведений, соединяющихся воедино во время церковных служб и молебнов. Гробница с мощами святого, покров с «лицевым» изображением, надгробная икона, циклы житийных клейм, текст службы, пение акафиста воссоздают его цельный образ.
    Почитание неординарной святой Юлиании Лазаревской складывалось в Муроме под воздействием культов уже прославленных к тому времени муромских святых – Петра и Февронии, Константина, Михаила и Федора, также отличавшихся своеобразием. «Новая» праведница полноправно вошла в «семью» святых покровителей «града Мурома», ее житие дополнило муромские «житейники», образ Юлиании, появившись на иконах, придал стройную гармонию изображениям, где две «троицы» небесных заступников охраняют «град». Местные сказания, очевидно, бытовали еще в период муромского княжества. Во всяком случае, к концу XV века уже существовал развитый культ местночтимых святых и были составлены тексты служб, посвященных им. В XVI–XVII веках на муромской почве был создан целый ряд оригинальных древнерусских произведений, которые обычно встречаются в рукописях «под одним переплетом». Такие книги прежде называли «Муромскими житейниками», у исследователей они получили название «Муромских сборников». Примечательной чертой муромской литературной традиции является «выход за рамки жанрового канона». Может быть, поэтому житийные сборники муромского цикла были популярным чтением русских людей на протяжении не одного столетия. Они переписывались вплоть до начала XX века.
    Наиболее востребованными муромскими произведениями были «Повесть о Петре и Февронии» и «Житие Юлиании Лазаревской». О распространенности жизнеописания муромской подвижницы свидетельствует большое количество списков. На сегодняшний день известны пятьдесят четыре рукописи жития XVII–XIX веков, находящихся в различных хранилищах, в том числе и Муромского историко-художественного музея. На многих списках есть владельческие надписи, говорящие о пользе такого чтения. Одна из них гласит: «Что в сей книге написано, прочел – и благодарю. Доброго имеет довольно».
    Живая ткань времени, пронизанная событиями, происходившими в одном городе Муроме и даже в одном конкретном роде – семье дворян Осорьиных, под пером муромского писателя, обладавшего «большой языковой культурой», становится совершенно новым явлением всей русской культуры и литературы. Дружина Осорьин – государственный чиновник, состоящий на «административной работе» без жалования, превращается в первого «светского писателя» на Руси. Еще при жизни «агиографа» в Муроме создается развитый культ его праведной матери, вначале как «чаемой» местночтимой святой со служением панихид, а с 1640-х годов – и молебнов. В житии описание сцены успения Юлиании зримо представляет праведницу именно такой, как пишут святых на иконах. Особенно следует отметить, что все присутствующие видели вокруг ее головы «круг злат», т.е. нимб. Мечта Юлиании о принятии «ангельского чина» и уходе от «мира» воплотилась через ее дочь Феодосию, ставшую схимонахиней одного из муромских монастырей. Удивление чистой праведной жизнью в мирской суете ярко звучит в «Акафисте святой праведной Иулиании милостивей иже в селе Лазореве, близ града Мурома (1604 год)» и в «Службе святой праведной Иоулиании...». Набожные муромцы недоумевали, «како блаженная мати, в суете житейстей пребывающи» и «с мужем поживе и дети народи» «душою в чертозех небесных немятежно обитала». И правда, и мы о том же – женщина, жена, мать – и святая! То-то и оно-то…
    Интересно, что в культе муромских святых, прославленных до Юлиании Лазаревской, уже намечена тенденция к спасению в домашнем кругу и правильная оценка семейных уз. К этому времени издавна «нераздельно» почитались Константин «с чадами», к ним муромцы присоединили и супругу князя княгиню Ирину; «неразлучно» прославлялись супруги Петр и Феврония. На иконах все эти святые лишь в редких случаях изображаются раздельно. При этом «семейный мир» и «монастырь» сосуществуют как в идеальной реальности муромских житий, так и в действительной жизни исторических деятелей Древней Руси – прототипов героев местных произведений. Монашеский постриг принимают Петр и Феврония по житию, что подтверждено летописным известием о принятии схимы муромским князем Давидом – прообразом Петра. По летописи, уходит в монастырь их дочь. Так, под 1227/28 г. упоминается о пострижении супруги Святослава Всеволодовича (дочери Давида муромского Евдокии): «Святослав отпустил княгыню свою по свету, всхотевши ей в монастырь… иде в Муром к братии и пострижеся» . Под этой же датой указывается о преставлении князя Давида «в схиме»: «Месяца апреля, святыя недели праздныя, умер сын Давыда Муромского и тое же недели преставился и сам Давид Муромский в чернецих и в схиме».
    В житии Юлиании, семейной хронике Осорьиных, перед кончиной принимают монашеский постриг родители мужа муромской святой. Становится монахиней ее дочь Феодосия. Создается икона, где Юлиания представлена с мужем и дочерью. Должно быть, примерно в это же время появляется икона праведной Юлиании в житии. В Муромском историко-художественном музее хранится ряд интереснейших памятников XVII–XVIII вв., где в числе других муромских святых предстает Юлиания Лазаревская. Самой ранней из них является икона 1669 года «Муромские чудотворцы, с житием Петра и Февронии», происходящая из муромской Георгиевской церкви. На обороте доски имеется вкладная надпись: «Года 7177/8 (1669) октября в… день написаны иконы Воскресение Христово, и Муромских чудотворцев, и мучеников Христовых Георгия, Никиты, и Бориса и Глеба в страстех, по обещанию Сидора Матвеева сына Лопатина». Это произведение, очевидно, местного письма. В центре изображены все известные городские чудотворцы: Константин, Михаил и Федор, Петр, Феврония и Юлиания Лазаревская, а житийные клейма посвящены только Петру и Февронии. Время написания иконы совпадает с формированием и распространением «Муромских сборников», в которые уже включалось и житие Юлиании Лазаревской. В 1858 году повествование о Иулиании помещается в «Русском Вестнике». В 1861 году Ф.И. Буслаев издает свои «Исторические очерки русской народной словесности и искусства», оставшиеся актуальными на сегодняшний день в области воспитания. В них он помещает замечательный очерк «Идеальные женские характеры Древней Руси», где в основном на примере муромских сказаний вдохновенно и убедительно рассказывает о «святых женах» Руси. Значительная часть его работы посвящена и Юлиании Лазаревской. Ф.И. Буслаев писал о деятельном благочестии Юлиании, о том, что «ей должно было спастись в той неблагоприятной для спасения среде, в которой суждено было ей провести свою жизнь». Первый вариант данного очерка 1858 года вообще включал рассказ только о ней. Всего пять женщин на Руси были причислены к «лику святых». В их числе Феврония (Евфросиния) Муромская. А праведная Юлиания такой чести не была удостоена.
    В 1861 и 1865 гг. архиепископ Черниговский Филарет помещает житие Юлиании в своем труде «Русские святые, чтимые общецерковно и местно». Но официальное почитание праведницы начинается только через несколько лет после этих публикаций. Интересно, что русский драматург А.Н. Островский находился под обаянием «идеального характера» муромской святой. Известно, что Юлиания Лазаревская послужила в некоторой степени прототипом благочестивой вдовы Марфы Борисовны, героини его драматической хроники «Козьма Захарьич Минин-Сухорук». «Открытие характера» в житии Юлиании Лазаревской привело к созданию замечательного женского образа, соединившего средневековую и новую литературу». «В 1889 году 15 октября в церкви села Лазарева при великом стечении народа, соборне с местным и соседнего села священниками, Благочинным 1-го Муромского округа, с разрешения Епархиального Начальства, торжественно совершено было переложение гроба праведн. Иулиании из прежней древней раки в новоустроенную богато-украшенную».
    Интересно отметить, что Николай Чудотворец не оставлял святую Юлианию не только по житию. Так случилось, что он оказывался рядом с ее гробницей уже в конце XX века. В 1989 году, когда рака святой Юлиании из музея была переда в муромский Благовещенский собор, тогда единственный действующий в городе, там ее поставили в теплом приделе, прямо под древней почитаемой иконой Николая Чудотворца XVI века. Из Благовещенского храма раку Юлиании перенесли в церковь Николы, прихожане которой считают, что это не случайно. До революции 1917 года в домах жителей Мурома и округи были молельные образы с «соборным» изображением местных святых, в том числе и Юлиании Лазаревской.
    Особым «домашним» почитанием окружили образ святой Юлиании Лазаревской потомки Ульянии Устиновны Осорьиной. Род Осорьиных (Осоргиных) при царе Алексее Михайловиче переселяется с Муромской земли. Они получают земли в Симбирской губернии и Звенигородском уезде Московской губернии. С 1840 года поселяются под Калугой. В селе Сергиевском Калужского уезда в 1893 году при церкви села по инициативе потомков святой было основано братство во имя Иулиании. Позже в Томской губернии было организовано такое же братство в память милосердной подвижницы. Среди их учредителей был святой Иоанн Кронштадский. Так сложились обстоятельства, что икон святой Юлиании в семье не было. Один из потомков святой М.М. Осоргин, бывший Гродненским губернатором, сообщал: «в семье всегда чтилась память праведн. Иулиании как родоначальницы, хотя почитание ея (до 1893 года) и ограничивалось семейным кругом… и даже не было иконы ея у нас… Родившаяся в 1892 году дочь названа мною в честь праведной Иулиании… За неимением в семье иконы правед. Иулиании я обратился в Троицкую Сергиеву Лавру с просьбою приобрести икону, и таковых выслали две: одну для братства, другую нам – в семью. Праведная изображена на золотом фоне во весь рост с молитвенным взором, обращенным к небу».
    После революционных событий в России, в конце 1920-х годов, потомки Юлиании Лазаревской вынуждены были покинуть Родину. Оказавшись за рубежом, они продолжали почитание святой своего рода и бережно хранили «семейный» образ праведной Юлиании. К 1931 году дважды обследовались мощи св. Юлиании. Сохранились акты от 24 февраля 1924 года и от 14 декабря 1930 года. Первая комиссия работала под председательством начальника Муромского уездного городского отдела милиции тов. Яковлева, секретаря тов. Богатова (заведующего Муромским музеем). В ее составе были врач Кедров, археолог Селезнев, священники М. Георгиевский и Денисов. Во вторую комиссию вошли: от адмотдела – Моисеев, от райфо – Хайдарбеков, от музея – А. Морозов, присутствовали священник Лепорский и псаломщик Веселовский. После второго обследования гробница Юлиании была передана в музей, где уже находились раки с мощами Константина, Михаила и Федора, Петра и Февронии муромских.
    По рассказам прихожан церкви села Лазарева, священник Михаил Георгиевский тяжело переживал свое участие в комиссии по «вскрытию» мощей праведницы. По преданию, каждую ночь ему в красном углу дома стала являться праведная Юлиания, плачущая и произносящая: «Господи, что сделали!». В конце концов, батюшка не выдержал, уехал из села и четыре года не мог служить. Совесть по-разному себя проявляет…
    В 1920–1930-е годы мощи муромских чудотворцев были выставлены в музее в атеистическом отделе. Муромский музей славился в те годы антирелигиозной пропагандой. Верующие по-прежнему шли на поклонение святыням, только не в храм, а в музей. Затем мощи оказались «под спудом», то есть не были выставлены, а хранились в запасниках музея. 20 января 1989 года был подписан акт о передаче мощей в Муромский Благовещенский собор. После того, как рухнул советский режим, потомки Юлиании Лазаревской, которые живут во Франции, Швейцарии, США, Мексике, получили возможность приезжать в Россию на поклонение мощам муромской праведницы. В 1990-е гг. Муром посещали Самарины (потомки по материнской линии) и Осоргины. Гробница Юлиании Лазаревской в настоящее время находится в Николо-Набережной церкви. Вообще, православный Муром возрождается!
    Будь счастлива, дорогая! И пусть святая Иулиания станет тебе опорой во всех невзгодах и примером на всех твоих путях!


    Еще прилагаю список литературы:

1. Акты (копии) о вскрытии мощей от 24 февраля 1924 г. и 14 декабря 1930 г. Архив МИХМ.
2. Бусева-Давыдова И.Л. Житие Юлиании Лазаревской: опыт интерпретации // V Уваровские чтения. – Муром, 2003. – С. 107–108.
3. Буслаев Ф.И. Идеальные женские характеры Древней Руси // Исторические очерки русской народной словесности и искусства. Т. 2. – СПб., 1861. – С. 268.
4. Епанчин А.А.«Господь поставил меня собирателем». Из краеведческого архива А.А. Епанчина. Муром, 2002. С. 40
5. Епископ Евгений. О церковном прославлении и почитании св. праведной Иулиании Лазаревской. – Муром, 1910. – С. 8-9.
6. Козляков В.Н. Служилый город Московского государства XVII века. (От Смуты до Соборного уложения). – Ярославль, 2000. – С.163-164.
7. Материалы сводного иконописного подлинника XVIII в. // Вестник общества древнерусского искусства / Под ред. Г.Д. Филимонова. – М., 1874. Кн. 1. – С. 21-24; Кн. 4-5. – С.27.
8. Повесть о Ульянии Муромской // Памятники старинной русской литературы. Изд. графом Г. Кушелевым-Безбородко / Под ред. Н. Костомарова. – СПб.,1860. Вып. 1. – С.67.
9. Руди Т.Р. Житие Юлиании Лазаревской. – СПб., 1996. – С. 3, 101.
10. Татищев В.Н. История Российская. – М.-Л., 1962. Т. I. – С. 11–12.


1Публикуется в сокращенном варианте. Вернуться в начало

Назад